Законы абсурда и нонсенса

Мы подходим к главным положениям делёзовской “Логики смысла”, к его выводам о соотношении бреда и смысла. Тут мы опять сталкиваемся с приверженностью создателя к очень туманным формулировкам, которые скапливаются как снежный ком.

Под бредом обычно понимают противоположность смыслу, либо отсутствие смысла. Делёз и тут пробует выступить против публичного представления Законы абсурда и нонсенса, заявляя, что абсурдные выражения всё-таки имеют некий смысл. Совместно с тем, он показывает, что нельзя отождествлять бред и нонсенс: “Нельзя соединять два понятия – бред и нонсенс» (С. 53). Попытку различения типов бреда, вообщем говоря, нельзя не приветствовать, но, как мы увидим, заявленная программка чёткого различения бреда и нонсенса так и Законы абсурда и нонсенса не будет выполнена Делёзом.

Обратимся к истолкованию бреда нашим создателем: “Абсурдные объекты – то же, что квадратный круг, материя без протяжённости, perpetuum mobile, гора без равнины – это объекты “без места”, они “вне бытия”. Но они имеют чёткое и определённое положение в этом “вне”: они из “сверх-бытия” – незапятнанные безупречные действия Законы абсурда и нонсенса (т. е. смыслы – А. К.), нереализуемые в положении вещей” (С. 53). Итак, Делёз желает сказать, что абсурдные выражения имеют смысл, но не имеют референта в действительности. В общем виде такое утверждение неправильно. Мы лицезрели, что в языке существует много имён, имеющих смысл, но не имеющих денотата, но никто ещё не считал Законы абсурда и нонсенса их абсурдными, к примеру, нежность, бег и т. п.

Но приведённые Делёзом примеры бреда заслуживают особенного анализа. Выражения “квадратный круг”, “женатый холостяк”, “живой труп”, по общему признанию, являются абсурдными, они попадают под запрет языковых конвенций, если, естественно, не идёт речи о каком-либо метафорическом их употреблении. Данные выражения Законы абсурда и нонсенса нарушают правило образования синтагм, т. е. связанной последовательности слов, ибо то, что заходит в содержание смысла 1-го слова, отрицается смыслом другого слова, оба слова имеют контрарные семы. Можно сказать, что такие имена абсурдны по определению, либо, пользуясь терминологией Канта, аналитично абсурдны. Потому сложное имя, образованное таковой синтагмой, не имеет смысла, но Законы абсурда и нонсенса то, что не имеет смысла, тем паче не имеет и денотата. Никто не может не только лишь найти, что такое “квадратный круг”, “женатый холостяк” и т. п., да и представить для себя какой-нибудь референтный образ произнесенного.

Совершенно другая ситуация появляется с понятием “нескончаемый движок”. В обыденном языке в Законы абсурда и нонсенса словах “нескончаемый” и “движок” нет контрарных сем. Потому, если мы спросим не сведущего в физике человека, что такое “нескончаемый движок”, полностью возможно, что он ответит: “Это движок, который работает вечно”. Но физика установила, что нескончаемых движков в природе нет. Исходя из убеждений физики суждение “Нескончаемый движок Законы абсурда и нонсенса не существует” будет настоящим, а суждение “Нескончаемый движок существует” будет неверным. Но то, что обладает истинностным значением, имеет смысл.

Схожая ситуация появляется с применением выражения “самая удалённая точка от Земли”. Это выражение полностью осмысленно. Люди в древности задумывались, что такая точка существует (концепция ограниченности места Вселенной), но современная астрономия установила, что таковой Законы абсурда и нонсенса точки не существует. От выражения “квадратный круг” последнее выражение отличается своим синтетическим нравом, т.е. оно допускает две способности для выражений: “Такая точка существует” и “Такая точка не существует”. Если согласиться с определением бреда Делёза, то следует признать абсурдными и такие имена, как эфир, флогистон, теплород, так Законы абсурда и нонсенса как им не соответствует “ничего” в природе. Но эти имена не абсурдны, о их создавались физические истории, т.е. теории, которые, как досадно бы это не звучало, оказались неверными. Как следует, нельзя соединять бред и ересь, что в предстоящем признает сам Делёз.

Итак, бред появляется или вследствие нарушения языковых Законы абсурда и нонсенса конвенций и, сначала, семантического согласования имён, или в случае выведения 2-ух взаимоисключающих суждений об одном и том же предмете (что происходит обычно в парадоксах). Делёз устанавливает свои законы образования бреда, о которых мы уже упоминали: это регрессивный синтез и дизъюнктивный синтез.

Конкретно нарушения регрессивного синтеза и дизъюнктивного синтеза, по Законы абсурда и нонсенса воззрению Делёза, ведут к абсурду. Эти нарушения появляются в особенной сингулярной точке на поверхности, и в данном случае наш создатель предпочитает гласить о нонсенсе, но не об абсурде. Делёз вводит два типа объектов: парадоксы становления и экзотичные имена, в описании которых появляется нонсенс.

Обратимся сначала к парадоксам становления Законы абсурда и нонсенса, которые получили своё отражение в узнаваемых с древности формулировках: “Куча”, “Лысый”, “Парящая стрела”.

В первых 2-ух парадоксах нам предлагается установить, с какого момента в прибавлении (либо убывании) единичных частей (зёрен либо волосков) появляется новое качество: куча либо лысый. Древние парадоксы много раз рассматривались в литературе. Принято считать, что парадоксы появляются или в Законы абсурда и нонсенса силу неадекватного означения (семантические парадоксы), или по причинам нарушения логики вывода (логические парадоксы)[12]

В парадоксах “Куча”, “Лысый” безизбежно появляется момент, когда мы не можем сказать, имеем ли мы дело с кучей либо лысым человеком. На 1-ый взор кажется, что у нас недостаточно языковых средств (есть только дихотомии куча Законы абсурда и нонсенса – некуча, лысый – нелысый) для того, чтоб выразить момент перехода 1-го состояния в другое. Но более верной представляется идея Гегеля о том, что тут мы имеем дело с принципно неопределёнными мерами вещей. Ведь в других случаях, (к примеру, в плавлении, кипении и т. п.) мы имеем дело со строго Законы абсурда и нонсенса определёнными мерами, когда можно указать точку (температуру) преобразования свойства вещи.

Более глубочайшим является зеноновский феномен “Парящая стрела”. Парадоксы Зенона (“Ахиллес и черепаха”, “Дихотомия”) звучат как вызов здравому смыслу. Зенон предлагает отступить от эмпирической очевидности и порассуждать на теоретическом уровне на предмет, что такое суть движения. Пусть стрела выпущена из лука Законы абсурда и нонсенса, и хоть какой наблюдающий видет её полёт. Что все-таки такое “движение стрелы”? Можно разбить процес движения на интервалы места и времени, стягивающиеся к точке. Весь вопрос в том, что происходит в некой случайной точке хi в момент времени ti.

Можно допустить (а): в момент времени ti стрела находится в Законы абсурда и нонсенса точке хi, т. е. лежит. Но тогда из суммы состояний покоя никогда не возникнет движение.

Можно допустить (б): в момент ti стрела покидает точку хi, другими словами уже не находится в ней. Но тогда, перебирая все моменты времени, можно прийти к выводу, что стрела не находится ни Законы абсурда и нонсенса в какой точке места, т. е. опять-таки нет движения.

Остаётся допустить, что в каждое мгновение стрела (а) находится в соответственной точке х и (б) не находится в этой точке. Но это и есть нонсенс.

Как и в вышеупомянутых парадоксах, можно допустить, что обыденный язык (находится – не находится) неадекватно Законы абсурда и нонсенса выражает процесс движения. Вправду, с развитием механики для описания механического движения было введено понятие скорости. Сейчас движение стрелы означало, что она не останавливается, т. е. движется с неизменной скоростью. Но, понятие скорости опиралось на понятие производной в математическом анализе, который оперировал понятиями нескончаемо малых величин, животрепещущей бесконечности, континуума Законы абсурда и нонсенса и т. д. На этот раз появились парадоксы уже в лоне самой серьезной науки – в математике[13].

Делёз, говоря о сингулярном феноминальном элементе, имеет в виду конкретно подобные парадоксы становления. Эти парадоксы он рассматривает в ракурсе собственной стилистики как разыгрывание событий на поверхности.

Проведём прямую, олицетворяющую стрелу времени, и выберем на Законы абсурда и нонсенса ней некоторую произвольную точку x.

Всё, что случится до момента x, – это прошедшее, то, что размещается после x, – это будущее. x – это мгновение реального, которое, по Делёзу, является подлинным нонсенсом.

Истинное – это то, что ещё не случилось, но вот-вот случится. Но если что-то уже случилось, то Законы абсурда и нонсенса это не истинное. Истинное неуловимо и неописуемо, оно меньше, чем будущее, и сразу больше, чем прошедшее. Алиса меньше, чем в момент, когда я говорю “на данный момент”, но больше, когда я уже произнес “на данный момент”. В данной шкале всё, что слева от x, младше того, что справа от x Законы абсурда и нонсенса. Но, если от x двигаться в направлении a, младшее становится старшим, а если пойдём в направлении b, старшее становятся младшим. На нашей прямой переворачиваются и дела меж предпосылкой и эффектом. Если на пути от x к b причина предшествует эффекту, то на пути от x к a, напротив Законы абсурда и нонсенса. Приходится “отбывать наказание до совершения злодеяния, рыдать до того, как уколешься, исполнять работу до получения задания”(C. 15).

В точке х – подлинное безумие, “младшее – старше старшего” (направление от x к a) и “старшее – младше младшего” (направление от x к b). x – это “незапятнанное становление”, по Делёзу, не имеющее имени. Это сингулярная точка Законы абсурда и нонсенса, в какой сходится прошедшее и будущее, излишек и недочет, младшее и старшее, состояние “до” и состояние “после”. “Феномен незапятнанного становления, – по Делёзу, – с его способностью ускользать от реального – это феномен нескончаемого тождества: нескончаемого тождества обоих смыслов сходу – грядущего и прошедшего, денька до и денька после, большего и наименьшего, излишка и Законы абсурда и нонсенса недочета, активного и пассивного, предпосылки и эффекта”(C. 14).

Иллюстрация парадоксов становления в примерах Делёза не является серьезной, многие педантичные логики могут сделать возражение, что тут вообщем нет парадоксов, ибо имена “ранее – позднее”, “меньше – больше”, “истинное – будущее”, “младший – старший” не субстантивны, а релятивны, это не характеристики вещей, а дела в Законы абсурда и нонсенса вещах. Выбор этих черт находится в зависимости от системы отсчёта, вот поэтому наименьшее может стать огромным в других отношениях, младшее – старшим и т. д. К издержкам делёзовской трактовки относится и его рассуждение о том, что только инфинитив (к примеру, багроветь, созревать) способен выразить становление, тогда как Законы абсурда и нонсенса прилагательные и определённые формы глаголов выражают всегда ставшее, называют паузы и остановки. Этот грамматический аргумент очень поверхностен, ибо ни логика, ни естествознание не знают ни прилагательных, ни глаголов, хотя очень удачно изучают эволюционные процессы.

Делёз в анализе парадоксального элемента очевидно пережимает педали. С его точки зрения, сингулярная точка x Законы абсурда и нонсенса, которая может появляться в любом месте его поверхности, – это незапятнанное событие, подлинное становление, не имеющее имени, ибо является тождеством 2-ух обратных смыслов, нечто вроде квадратного круга. Такое событие является aliquid-ом, “пассажиром без места”, означаемым без значащего.

Естественно, для обыденного языка означение неопределенной, становящейся формы объекта является подлинной мукой, что Законы абсурда и нонсенса и иллюстрируется феноменами “Куча”, “Лысый”, “Парящая стрела”. Потому время от времени и возникают в речи фразеологизмы типа “ни то, ни сё”, “ни рыба, ни мясо”. Обыденный язык – вообщем не надёжный инструмент в анализе парадоксов.

Но, наука в текущее время научилась моделировать процессы становления, вводить не только лишь понятия о Законы абсурда и нонсенса становящихся объектах, но, и разъяснять их становление в логически поочередной форме. Об этом свидетельствуют теории переходных процессов, фазовых перевоплощений, бифуркационных процессов, теория Огромного взрыва Вселенной, современная синергетика, объясняющая становление порядка из хаоса.

Источником экстравагантных выводов Делёза является конкретно его образ поверхности, которая неразрывным образом связывает имена и вещи, предложение Законы абсурда и нонсенса и положение вещей. И тогда выходит, что если мы имеем дело со становящимся объектом, который не попадает в паузы и остановки, то он не может быть описан в языке, для него никогда не найдётся имени. Но разум человека хитрее природы, он способен осознать и разъяснить непротиворечиво неуравновешенные, становящиеся объекты Законы абсурда и нонсенса, потому в современной науке всё почаще возникают необыкновенные имена: виртуальные частички, кварки, чёрные дыры, хаос и т. д.

В чём прав Делёз? Непременно в том, что становящиеся процессы могут быть и нередко являются источником парадоксов. Но это не является общим правилом. Есть парадоксы, не имеющие дела к процессам становления, и Законы абсурда и нонсенса процессы становления, объясненные в науке полностью правильно, непротиворечиво.

Вторым видом объектов, в каких Делёз обнаруживает нонсенс, являются экзотичные слова, которые наш создатель черпает из творчества Л. Кэрролла и нередко именует “эффектом Кэрролла”. Согласно Делёзу, существует два класса экзотичных слов: эзотерические имена и слова-бумажники.

Обычными эзотерическими словами Законы абсурда и нонсенса являются имена Снарк, Бармаглот и им подобные. Для осознания этих слов принципиальна их транскрипция в британском языке. Кэрролл употребляет для конструкции обозначенных имён необыкновенное (эксклюзивное) соединение британских словоформ. Бармаглот образовано от соединения Jabber + Wocky, значащего смысловой симбиоз возбужденный спор + плод, которое можно трактовать как конструкцию гласить (спорить) + есть. Имя Снарк образовано Законы абсурда и нонсенса от конструкции Snark = shark + snake = акула + змея.

За этими словами у Кэрролла стоят фантастические истории. “Снарк – невиданное имя, но также и невидимый монстр. Он отсылает к ужасному действию – к охоте, в итоге которой охотник рассеивается и утрачивает самотождественность. Бармаглот – это невиданное имя, умопомрачительное чудовище, но также и объект Законы абсурда и нонсенса ужасного деяния – величавого убийства” (С. 90).

В эзотерических словах Делёз усматривает аналогию с феноминальным, т. е. пустым словом на поверхности (aliquid-ом), которое могло бы быть названо “это=x”. “Феноминальный элемент, – пишет Делёз, – является сразу и словом, и вещью. Другими словами, и пустое слово, обозначающее феноминальный элемент и эзотерическое слово Законы абсурда и нонсенса, обозначающее пустое слово, исполняют функцию выражения вещи. Такое слово обозначает конкретно то, что оно выражает, и выражает то, что обозначает. Оно выражает своё обозначаемое и обозначает свой смысл. Оно сразу и гласит о чём-то, и высказывает смысл того, о чём гласит: оно высказывает собственный свой смысл. А Законы абсурда и нонсенса это совсем ненормально”(С. 90).

Осознать произнесенное без соответственной интерпретации достаточно тяжело. В чём, по воззрению Делёза, выражается нонсенс эзотерических слов? Ответ уже был дан ранее: в нарушениях регрессивного синтеза, в отношениях значащего и означаемого, которые, как мы лицезрели, Делёз трактует как связь имён в сериях. Другими словами, слово лошадка Законы абсурда и нонсенса ведёт нас к слову животное, окружность к кривой и т. д. Конкретно так в большинстве случаев даются дефиниции имён в словарях. Мы уже указывали, что обычное имя, т. е. принятое (имеющееся) в языке тащит за собой огромное количество смыслов. Исключения составляют собственные имена (Пётр, Павел), не имеющие смысла в языке Законы абсурда и нонсенса и осуществляющие специфическую указательную функцию в разговоре. Потому Делёз и находит аналогию меж эзотерическими именами и своими именами: и то и это может быть ввести в употребление, только указав перстом: “Это – х”, “Это – Иван”.

Но меж своим именованием и эзотерическим словом всё же существует различие: если 1-ое не имеет Законы абсурда и нонсенса смысла (не несёт мысли), то 2-ое, как мы лицезрели, всё же имеет некий смысл, обусловленный его специфичной этимологией, но этот смысл не может отыскать своё продолжение в других словах (в сериях). С нашей точки зрения, мы тут имеем дело с естественным фактом: специально сконструированное эзотерическое имя не вписывается в систему Законы абсурда и нонсенса языка конкретно в силу собственной эзотеричности, и вот поэтому его нельзя ни дефинировать, ни сопоставить с нормальными словами. О таких словах, которые не есть в языке, обычно не молвят, что они являются нонсенсом.

Но напомним, что Делёз вожделеет установить общие законы нонсенса и потому определяет эзотерическое имя, как слово Законы абсурда и нонсенса, замыкающееся внутри себя, т.е. нарушающее закон образования серии: n1→ n2 ..., и оно как имя, “высказывающее собственный свой смысл, может быть только нонсенсом”(С. 90).

Уточним, что все-таки всё-таки осознает Делёз под выражением “свой смысл”. Мы лицезрели, что под своим смыслом понимается этимология искусственной конструкции. Обычно принято Законы абсурда и нонсенса различать этимологию слова и его смысл. Этимология, как раздел лингвистики, устанавливает исторически первичные значения слова на базе реконструкции его начальных составных частей (первичных форм, морфем, фонем). Потому под этимологическим значением слова понимают его реконструированный, часто устаревший смысл в отличие от приобретённого современного смысла, который изучает лексикология. Но свою этимологию имеют Законы абсурда и нонсенса и обыденные обычные слова, о которых тоже можно сказать, по Делёзу, что они выражают “собственный свой смысл”. К примеру, медведь = ведающий мёд, самолёт = летающий без помощи других. Эти слова никак не являются нонсенсом.

Нам представляется, что Делёз запутывает разъяснения нонсенса своим законом “регрессивного синтеза”, точнее нарушением этого закона. Имя Законы абсурда и нонсенса, имеющееся в системе языка, непременно, может быть соотнесено с другими словами в языке, а имя эксклюзивное (находящееся вне системы языка), естественно, не может быть соотнесено ни с одним из их. Нонсенсом же обычно именуют синтагму, т. е. последовательность слов из системы языка, в каких нарушается правило их семантической согласованности Законы абсурда и нонсенса, к примеру, квадратный круг, зелёные идеи.

Непременно, эксклюзивные слова могут иметь своё смысловое развитие в придуманных историях, но в данном случае они привязываются к эксклюзивному тексту, у которого всегда есть создатель. Кэрролл и придумывает такие эксклюзивные фантастические истории, которые могут быть озаглавлены как “Снарк” и “Бармаглот”. Эксклюзивные Законы абсурда и нонсенса слова подобного рода не живут в языке, они являются типичным “кунштюком”, искусственной конструкцией.

2-ой класс экзотичных слов составляют, по Делёзу, слова-бумажники, снова же кэрролловского происхождения. Делёз обращается к анализу слова “злопасный”, которое является эксклюзивной конструкцией 2-ух смыслов “злой-и-опасный”. Подобные конструкции нередко выдумывают детки на ранешном шаге освоения Законы абсурда и нонсенса речи “Любая виртуальная часть такового слова, – пишет Делёз, – обозначает смысл другой части либо выражает другую часть, которая, в свою очередь, обозначает первую. В рамках одной и той же формы всё слово полностью высказывает собственный свой смысл и потому является нонсенсом”(С. 90).

В чём же тут выражается нонсенс по Делёзу? Во-1-х Законы абсурда и нонсенса, в нарушении регрессивного синтеза по аналогии с эзотерическим именованием. Во-2-х, в нарушении принципа дизъюнкции. По Делёзу, слово-бумажник соединяет воединыжды внутри себя смыслы, которые должны быть разбиты в сериях их употреблений. Другими словами, в сериях слова “злой” и “страшный” делятся, смыслы этих слов нормализуются, но “ничто Законы абсурда и нонсенса” и “никто” не может быть “злопасным”. Это и есть нонсенс, дарующий, по воззрению нашего создателя, смысл сериям “злой” и “страшный”. “По правде, – показывает Делёз, – ведь 2-ой обычный закон имён, наделённых смыслом, заключается в том, что их смысл не может задавать кандидатуру, в которую они сами бы входили. Таким макаром Законы абсурда и нонсенса, у нонсенса две фигуры: одна соответствует регрессивным синтезам, другая дизъюнктивным” (С. 91-92).

Тут, как уже не раз бывало у Делёза, пример неадекватен провозглашённому им правилу. Слова “злой” и “страшный” никак не исключают друг дружку в употреблениях. Можно, к примеру, высказать полностью осмысленную фразу: “Правонарушитель зол и небезопасен”, т. е. произвести легитимную Законы абсурда и нонсенса конъюнкцию обозначенных слов. Более адекватным рассуждениям Делёза могло бы стать искусственное слово “Доброзлок”, ибо признаки “хороший” и “злой” контрарны. Но такового слова не существует в языке конкретно в силу его абсурдности. Одна часть смысла нашего слова (хороший) уничтожает другую (злой). Реальный человечий язык теснит подобные слова из общего потребления Законы абсурда и нонсенса.

Необходимо подчеркнуть, что Делёзу так и не удалось поочередно развести понятия бреда и нонсенса. И абсурдные имена, и нонсенс подчиняются у него одним и этим же фигурам: это нарушения в регрессивном и дизъюнктивном синтезах. “Таким макаром, двум фигурам нонсенса соответствуют две формы бреда”(С. 93). Можно только сказать Законы абсурда и нонсенса, что конкретно на нонсенс Делёз ложит роль генератора смысла. Отсюда можно было бы представить, что бред является тупиком смысла, но эту идея наш создатель не развивает.

В собственных интенциях раскрыть источник бреда Делёз в общем-то держится, невзирая на экстравагантность собственных рассуждений, общего представления: бред является нарушением законов образования смысла. Согласно Законы абсурда и нонсенса общему воззрению языковедов и логиков, бред появляется в силу нарушения языковых конвенций, т. е. принятых в языке правил образования языковых выражений. Образование правильной, т. е. имеющей смысл пропозиции, подчиняется трём программкам: семантической согласованности, синтаксической маневренности (глубинный синтаксис Хомского) и лексической сочетаемости, а нарушения в этих программках приводят к сбоям смысла Законы абсурда и нонсенса прямо до бреда. Исследования речевых актов проявили, что в коммуникации действует ещё одно правило: внутренняя согласованность иллокутивных целей говорящего и выраженной им локуции. Законы регрессивного и конъюнктивного синтезов, установленные для правильного смысла Делёзом, навряд ли что добавляют к известным положениям семантики. Закон регрессивного синтеза гласит о том Законы абсурда и нонсенса, что смысл одних имён должен соотноситься со смыслом других имён, а дизъюнктивный синтез воспрещает создавать сочетания из контрарных смыслов. Это и есть закон семантического согласования имён и предикатов.

В своём анализе Делёз обнаруживает два типа нонсенса, либо парадоксального элемента: это пустое место и сверхштатный объект, место без пассажира и пассажир Законы абсурда и нонсенса без места. Место без пассажира – это пустое слово, не имеющее денотата, пассажир без места – это объект, не имеющий имени, некоторое “х”. Пассажир без места – это то, что существует меж “лысым” и “нелысым”, “кучей” и “некучей” и не может быть названо. Место без пассажира – это слова, подобные эзотерическим Законы абсурда и нонсенса, к примеру, квадратный круг.

Но в собственной книжке Делёз упоминает и феномен с понятием “огромное количество множеств”. Строго говоря, этот случай не попадает ни под понятие “пустого слова”, ни под представление о “сверхштатном объекте”. У этого понятия, появившегося в рамках теории множеств, есть и имя, и смысл, и экстенсионал (огромное Законы абсурда и нонсенса количество входящих в него частей). И все же, эта понятийная конструкция потрясла канторовскую теорию множеств, ибо оказалась внутренне противоречивой.

В арифметике и логике различают огромного количества обычные и ненормальные. Обычное огромное количество не обладает свойством собственных частей (огромное количество книжек не является книжкой). Ненормальное огромное количество, напротив обладает этим же Законы абсурда и нонсенса свойством, что и его элементы (огромное количество каталогов является каталогом). Если сконструировать понятие “огромного количества множеств, не содержащих себя в качестве элемента”, то оно обнаруживает внутреннюю противоречивость. Оно сразу оказывается обычным по конструкции и ненормальным по выводам из этого понятия.

Вправду, допустим, что N – огромное количество множеств, не содержащих себя Законы абсурда и нонсенса в качестве элемента. Поставим вопрос, к какой разновидности множеств принадлежит N? Если N заходит в нашу конструкцию (огромного количества множеств), то оно по определению (не содержащих себя в качестве элемента) не должно принадлежать N. Если же N не принадлежит нашей конструкции, то, удовлетворяя определению (не содержит себя в Законы абсурда и нонсенса качестве элемента), должно принадлежать N. Получаем противоречие одновременной принадлежности и непринадлежности N к нашему “огромному количеству множеств”.

Этот феномен получил конкретизацию в известном примере с брадобреем, который объявил всем, что он: (a) обривает тех обитателей, которые не обривают самих себя и, естественно, (b) не обривает тех, кто Законы абсурда и нонсенса обривает сам себя. Перед брадобреем появился вопрос: должен ли он обривать себя самого? Если брадобрей не будет обривать себя самого, то он попадает в разряд обитателей, не бреющих самих себя, и согласно (a), должен обривать себя самого. Если же он будет обривать себя самого, то попадает в разряд обитателей Законы абсурда и нонсенса, бреющих самих себя, и согласно (b), не должен обривать себя. Выходит, что брадобрей должен обривать себя и не должен обривать себя.

Для избежания схожих парадоксов Б. Рассел выстроил теорию типов, согласно которой следует различать определения, характеризующие индивидов и их характеристики, определения, характеризующие огромного количества индивидов и характеристики параметров, и т. д. Согласно Законы абсурда и нонсенса теории типов нельзя переносить свойства частей на огромного количества, образованные из этих частей.

При помощи теории типов оказалось вероятным разрешить узнаваемый феномен “Лгуна”, связанный с одновременным употреблением слова “правда” (ересь) в определенном выражении и в истинностной оценке этого выражения.

Допустим, некоторый критянин произнес: “Я лгу”. Что он произнес Законы абсурда и нонсенса: правду либо ересь? Если – правду, то он лжёт, а если солгал, то гласит правду. Согласно Расселу, слово “правда” (как и “ересь”) принадлежит более высочайшему типу, чем конкретное суждение о свойствах какого-нибудь объекта (к примеру, человек добр). Конкретно для оценки схожих суждений и следует использовать определения “правда” и “ересь Законы абсурда и нонсенса”. Если же слово “ересь” ввести в само суждение (как в нашем примере) и потом оценивать его при помощи такого же самого термина, то появляется смешение уровней в употреблении определений, ведущее к феномину.

Схожий феномен появляется и с употреблением слова “нонсенс”, на что показывает Делёз. Нельзя гласить: Джон произнес нонсенс. Появляется Законы абсурда и нонсенса вопрос, что все-таки произнес Джон? “Нонсенс, – отмечает Делёз, – обладает этим же свойством, что и слово “нонсенс”, а слово “нонсенс” – этим же свойством, что и слова, не имеющие смысла (к примеру, квадратный круг, живой труп – А. К.), другими словами условные, применяемые нами для обозначения нонсенса”(С.90). Если Джон Законы абсурда и нонсенса произнес только “нонсенс”, то он ничего не произнес. Слово “нонсенс” можно отнести только к определенному выражению (к примеру, холостяк познакомил нас со собственной супругой).

Таким макаром, слова типа “правда”, “нонсенс” относятся к оценке выражений, т. е. к более высочайшему уровню, чем выражения о свойствах предмета. Можно сказать, что они относятся Законы абсурда и нонсенса к метаязыку. Имея в виду теорию типов Рассела, Делёз и гласит о необходимости дизъюнкции, т. е. разделении уровней потребления слов, схожих словам “правда”, “нонсенс”.


zakoni-fiziki-kak-privichka-i-kak-realnost-11-glava.html
zakoni-fiziki-kak-privichka-i-kak-realnost-5-glava.html
zakoni-fiziki-kak-privichka-i-kak-realnost.html